Спектакль недели. «Каменный гость, или Дон Жуан мертв» Анатолия Васильева в театре «Школа драматического искусства»
«Ах, мое жалованье, мое жалованье! Смерть Дон Жуана всем на руку. Разгневанное небо, попранные законы, соблазненные девушки, опозоренные семьи, оскорбленные родители, погубленные женщины, мужья, доведенные до крайности, – все, все довольны. Не повезло только мне. Мое жалованье, мое жалованье, мое жалованье!»
Эти слова Мольеровского Лепорелло написаны внизу программки к премьерному спектаклю «Каменный гость, или Дон Жуан мертв» в постановке Анатолия Васильева. Премьера выпущена театром «Школа драматического искусства» в первой студии на Поварской, которую сейчас отбирает московский Комитет по культуре, уволив Васильева и выплатив ему три оклада жалованья за «причиненные неудобства». Премьера, которую язык не поворачивается назвать последней.
Опера. Дон Жуан жив
 Театра Васильева – это театр пространства, света и удивительной манеры актерской игры (фото ИТАР-ТАСС) |
Театра Васильева – это театр пространства, света и удивительной манеры актерской игры. Даже при кажущейся выстроенности спектакля, это не спектакль мизансцен. Выстраивать мизансцены и придавать им смысл – это Васильев оставляет зрителю. Васильев выстраивает нечто другое, он вскрывает текст так же неожиданно, как Дон Жуан в третьей сцене неожиданно спокойно, перочинным ножиком отрезает «каменной» статуе Командора часть головы.
Но это будет потом.
Первая часть спектакля – это опера А. С. Даргомыжского по А. С. Пушкину «Каменный гость». Но не вся, и не совсем опера. В спектакле поют только женщины – Лаура (М. Зайкова) и Донна Анна (Л. Дребнева). Мужчины – говорят, если вообще так можно сказать про Васильевских актеров. Каждое слово – это удар, это крик. Каждая пауза – это обман, обман логики, которую пытается выстроить зритель, потому что после паузы будет снова крик и снова удар. Создающая и одновременно разрушающая манера.
Остается только непередаваемое послевкусие каждого слова в отдельности и всего сюжета целиком, увиденного по-новому.
Три сцены – три Дон Жуана: Илья Козин, Кирилл Гребенщиков, Игорь Яцко.
Первый – яркий, ничего не страшащийся Дон Жуан, убивает Дон Карлоса на дуэли со шпагой в одной руке и пистолетом в другой. Вся битва разыгрывается в воображении зрителей, пока дуэлянты застывают на пару минут с наведенным друг на друга оружием. Точку ставит Лепорелло, втыкая в колонну кинжал.
Второй – на кладбищенском свидании с Донной Анной, в ожидании которой Дон Жуан играется маленькими марионетками – черно-белые дуэлянты дрыгают ножками и шпажками, пытаясь проткнуть друг друга.
Третий – в покоях у Донны Анны, раскрывающий ей тайну своего имени. После которого Донна Анна стареет на глазах, теряя возможность ходить, передвигается на костылях – бывших дуэльных шпагах, пока Дон Жуан отрезает голову статуе.
Все трое Дон Жуанов – это шаг за шагом путь к смерти.
Удивительным образом пение женских образов переплетается с текстом мужских «партий» так, будто соприкасаются два разных мира.
Женщины – Лаура и Анна, Мария Зайкова и Людмила Дребнева, два разных вокала. Лаура – красивый голос, срывающийся на открытый, почти цыганский, белый звук. Анна (указана в программке как тенор, но это некая режиссерская шутка) – невероятно низкий голос, будто крик женщины из центра земли.
Спектакль Васильева – набор образов и символов, которые трудно пересказать и простое перечисление которых не дает той силы восприятия, которую они вызывают очно. Зритель выбирает близкие ему образы и собирает из них свой спектакль. Но какой бы ни был этот «свой спектакль», он разрушается финальной сценой оперы.
Работники сцены в полной тишине выкатывают три больших аквариума, в которые ногами становятся Дон Жуан, Командор и Донна Анна. Это уже не драматические артисты, а оперные певцы, хотя у Васильева и оперные певцы – драматические артисты.
Выходит струнный ансамбль (в спектаклях Васильева только живая музыка). Певцы так и будут петь – в аквариумах, под живую музыку и звуки поднимающегося со дна воздуха. А фоном, как обыкновенные могильщики, будут ходить работники сцены.
С неба упадет гроб, который они похоронят в открытый пол сцены. Потом с неба же будет падать земля и с грохотом разлетаться от удара об сцену. Потом полетят охапки цветов, потом снова земля.
И уже непонятно, что является фоном – эти похороны, в которых, кажется, хоронят всё – Дон Жуана, театр, зрителей; или же сама эта финальная сцена.
Балет. Дон Жуан мертв
 Сцена из спектакля «Каменный гость, или Дон Жуан мертв» (фото Наталии Чебан) |
Вторая часть спектакля – это ожившие офорты Гойи в постановке Константина Мишина. Танцы без музыки, где музыкой является стук сердца зрителя.
Невероятно красивые и одновременно ужасающие образы шаг за шагом разыгрывают перед нами историю Дон Жуана в аду .
Описывать балет, наверное, еще сложней, чем драматический спектакль.
Кокетство танцовщиц, бесшумно скользящих по полу, их веера, которые в финале превратятся в огромные, черные, перепончатые крылья демонов…
Колонна, из которой в первой части текла кровь, превращается в ведьменское помело.
Двуполые то ли кентавры, то ли клепсидры, переворачивающиеся на каждом шагу.
Взбирающиеся по лестнице, будто желающие вырваться в мир живых, химеры.
И иногда разрывающее эту тишину шагов и хлопанье крыльев удивительное пение В. Смольниковой.
Все это до боли красиво и страшно одновременно.
Дальше – тишина…
Спектакли Васильева – бомба замедленного действия. Выдохнуть можно только спустя какое-то время. Когда оглушенный возвращаешься домой, или через несколько дней…
Все время возвращаешься мыслями к этой последней премьере театра, где слово «последней» в ситуации, когда театр висит на волоске, пугает не меньше демонов Гойи. Не помогает даже уловка суеверных летчиков, называющих последний рейс «крайним», потому что понимаешь, что крайним в этой истории оказываешься лично ты.
Ведь именно ты можешь остаться без этого удивительного, тщательного выстроенного мира театрального искусства с большой буквы «И», над которой собираются поставить точку.